ФРАК СО СТАЖЕМ

Фраки бывают очень старые – просто настолько старые, что порой только диву даёшься: до чего же, дескать, старый фрак! Мало того, что давно никуда в гости не ходит, – даже и сидит плохо… И не помнит ничего! Про такие фраки как раз и говорят: фрак со стажем…

А стаж – это сколько лет фрак прослужил. Если десять лет прослужил – десять лет стажа, если двадцать, то двадцать лет… и так далее – скажем, до ста лет. Больше ста лет ни один фрак не прослужит: вытрется весь или порвётся… непригодным, одним словом, станет!

Итак, фраки бывают очень старые. Это, кстати, потому, что их, вообще‑то, берегут: свой собственный фрак редко кто заводит – нечасто ведь фрак в жизни нужен бывает. А когда бывает нужен, его всегда напрокат можно взять. Так все и поступают… правда, конечно, делают вид, будто фрак их собственный и вообще новый. Только какой же он новый, когда сидит плохо и не помнит ничего?

– Что ж Вы ничего не помните‑то? – сказала Фраку‑со‑Стажем золотая Заколка‑для‑Галстука. – Мы же с Вами прошлой весной встречались – на приёме в одном посольстве! Там ещё подавали осетрину в вине… как такое можно забыть? И на жене посла было платье цвета свежей ветчины! А один дикий человек даже перепутал платье с ветчиной – отрезал кусок рукава и съел…

– Не помню, – сказал Фрак‑со‑Стажем.

– А я помню! – вмешалась Сумочка‑в‑Жемчугах. – И ещё помню, как мы с Вами, дорогой Фрак‑со‑Стажем, совсем рядом стояли – около одного праздничного стола, на котором был рольмопс!

– Кто был? – в ужасе спросил Фрак‑со‑Стажем.

– Рольмопс, – вздохнула Сумочка‑в‑Жемчугах. – Селёдка, скрученная в рожок. И залитая винным соусом.

– Бедная селёдка! – вздохнул Фрак‑со‑Стажем. – А впрочем… не помню…

Золотая Заколка‑для‑Галстука и Сумочка‑в‑Жемчугах переглянулись: память Фрака‑со‑Стажем, и правда, совсем никуда не годилась! Их оскорбляло, конечно, не то, что он не помнил событий, – их оскорбляло то, что он не помнит их. Да и сами посудите: разве по‑настоящему воспитанный гость забудет золотую Заколку‑для‑Галстука и Сумочку‑в‑Жемчугах?

– А вот меня‑то Вы уж, конечно, не могли забыть! – подлетел к Фраку‑со‑Стажем Шёлковый Галстук, весь в королевских коронах. – Мы с Вами, помнится, долго вместе у окна стояли, когда кофе подавали… с миндальными пирожными!

Фрак‑со‑Стажем изо всех сил напряг память, но… увы! Ни кофе, ни миндальных пирожных, ни самого Шёлкового Галстука, всего в королевских коронах, не обнаружилось в его памяти. И вот тут‑то Фрак‑со‑Стажем действительно расстроился.

«М‑да, – сказал он себе. – Память совсем сдаёт! Скоро меня, разумеется, забросят на чердак, где мне с такой дырявой памятью только и место. Поразительное всё‑таки дело: на ткани ни одной дырочки, а память – дырявая!»

Шёлковый Галстук, весь в королевских коронах, ждал ответа… а поблизости от него ждали того же ответа и золотая Заколка‑для‑Галстука, и Сумочка‑в‑Жемчугах. Фрак‑со‑Стажем хотел было сказать что‑нибудь вроде: «Да разве Вас забудешь!» – но вместо этого услышал, как сам же и произносит:

– И Вас, к сожалению, не припомню… Прошу извинить!

– Да‑а‑а… – во всеуслышание пропел Шёлковый Галстук, весь в королевских коронах. – В таком старом фраке уже стыдно и появляться!… – Тут он насмешливо взглянул на Фрак‑со‑Стажем и спросил: – Надеюсь, это последний Ваш выход?

– Скорее всего, да, – тихо ответил Фрак‑со‑Стажем и отошёл к сцене, на которой Маленькая Скрипка исполняла какой‑то головокружительный этюд Паганини – самого сложного скрипичного композитора в мире.

Маленькая Скрипка впервые была в таком высоком собрании и страшно волновалась, от этого волнения струны у неё ходуном холили, а смычок дрожал. Впрочем, слушали Маленькую Скрипку, слава Богу, не очень внимательно. Да вот… оказалось, что только до поры до времени не очень внимательно: стоило Маленькой Скрипке споткнуться и на минуточку остановиться – взгляды всех присутствующих обратились к ней.

А она, оказавшись в центре внимания, издала некрасивый аккорд и примолкла.

– Что с Вами, Маленькая Скрипка? – В полной тишине голос спросившего прозвучал как гром среди ясного неба.

И тут Маленькая Скрипка расплакалась. Она горестно всхлипывала – и сквозь эти всхлипы с трудом можно было различить слова:

– Я забыла… я забыла, как дальше!

Всем стало неловко.

– Минуточку, – вмешался вдруг Фрак‑со‑Стажем. – Я помогу Вам. Я помню, как дальше!

…рассказывают, что таких аплодисментов никогда не слышала ни одна скрипка, а тем более – ни одна маленькая  скрипка! А наша Маленькая Скрипка… мало того что без запинки доиграла этюд до конца, она ещё и доиграла его так, что почти все присутствовавшие навсегда потеряли покой!

– Ничего удивительного, – сказал Шелковый Галстук, весь в королевских коронах, Сумочке‑в‑Жемчугах. – Наверное, этот фрак когда‑то принадлежал дирижёру. Потому он и помнит музыку. Но зато, кроме неё, он ничего не помнит!

И Сумочка‑в‑Жемчугах от всего сердца согласилась с ним.

А мы, наверное, возьмём да от всего сердца и не согласимся. Ибо, в конце концов, каждый решает для себя сам, что ему помнить, а что – нет!