СТРЕЛА, ПУЩЕННАЯ ИЗ ЛУКА

Ради этого стоило жить: ощущение медленно натягивающейся тетивы, короткое замешательство и – вперёд!

Куда вперёд, зачем вперёд… ах, всё равно! Счастье было в том, чтобы лететь, звеня и пронзая плотный воздух, – лететь и ни о чём не думать.

«Не думай ни о чём!» – подтолкнула надёжная рука, и Стрела‑Пущенная‑из‑Лука покинула тетиву.

Только дело‑то в том, что никакая стрела не может лететь вечно. Короток путь стрелы – короток и ясен. Стрела должна поразить цель, а уж какая  это цель – за стрелу заранее подумают.

Например, маленький чёрный кружок в центре большого круга, заключающего в себе ещё и другие круги, поменьше. А что – достойная цель! Воткнуться прямо в центр – с аппетитным таким хрустом, и чтобы оперение на хвосте ещё секунду‑другую подрагивало: знай, дескать, наших! А потом оглядеться по сторонам, увидеть, что другие стрелы ой‑как‑далеко‑от‑тебя воткнулись, и – легко вздохнув – сказать: «Каждому своё!»

Или вон тот фанерный болван… тоже хорошая цель. У него между подбородком и животом красный такой треугольник на левой стороне груди нарисован: прямо в треугольник этот и угодить. Пробить фанеру насквозь и высунуть остриё с другой стороны: «Здра‑а‑асьте, а вот и я, не ждали?»

В воздухе‑то на размышления уже совсем никакого времени нет. Тут дело такое: думай‑не думай, а полетишь туда, куда направили – слишком надёжна рука и слишком крепка тетива!

– Вы не видите, что ли, куда летите, Стрела‑Пущенная‑из‑Лука? – услышала она вдруг.

Времени на разговоры у Стрелы‑Пущенной‑из‑Лука совсем не было, но оставлять вопрос без ответа ей тоже не хотелось, поэтому она на мгновение задержалась и сказала:

– Куда направили, туда и лечу!

– И куда же Вас направили?

Этот вопрос поставил Стрелу‑Пущенную‑из‑Лука в тупик. Она не знала, куда её направили. Она забыла спросить… Да и не требовалось этого от неё – спрашивать! Требовалось лететь, звеня и пронзая плотный воздух, – лететь и ни о чем не думать.

– А если Вы воткнётесь во что‑нибудь живое?

Разговор затягивался – и Стрела‑Пущенная‑из‑Лука, решив положить ему конец, коротко ответила:

– Это меня не касается.

– Тогда посмотрите во‑о‑он на того Старого Воробья, сидящего на ветке. Через пару секунд Вы угодите прямо в него.

Стрела‑Пущенная‑из‑Лука задержалась ещё на мгновение, чтобы посмотреть на Старого Воробья. Старый Воробей действительно сидел на ветке и читал книгу «О вкусной и здоровой пище». Угодить прямо в него Стреле‑Пущенной‑из‑Лука вовсе не улыбалось.

– Может быть, всё ещё и обойдётся, – уклончиво сказала она. – Может быть, Старый Воробей в последний момент улетит.

– Он читает книгу «О вкусной и здоровой пище», – напомнили Стреле‑Пущенной‑из‑Лука. – А когда он читает такие книги, то забывает обо всём на свете. Даже о том, что умеет летать. Все мы забываем о том, что умеем летать, когда дело касается вкусной и здоровой пищи.

– Но я не могу  изменить направления полёта! – воскликнула Стрела‑Пущенная‑из‑Лука. – Пусть этот Старый Воробей сам выбирает: или вкусная и здоровая пища, или жизнь!

– К сожалению, слишком многие в такой ситуации выбирают вкусную и здоровую пищу.

– Ну, что ж… – вздохнула Стрела‑Пущенная‑из‑Лука. – Тогда я ничем не могу ему помочь. Слишком поздно. До него уже один миллиметр!

– За один миллиметр можно много успеть… Стреле‑Пущенной‑из‑Лука за один миллиметр не удалось успеть много. Удалось только успеть заглянуть в книгу, открытую на странице сто двадцать шесть, где речь – судя по заголовку– шла о варениках с вишнями: Старый Воробей оказался сладкоежкой. Удалось ещё успеть заметить, что очки у Старого Воробья сползли на самый кончик клюва, потому что он задремал над варениками с вишнями. Удалось еще успеть услышать счастливый вздох во сне: видимо, снились Старому Воробью именно вареники с вишнями. Вот, собственно, всё, что удалось успеть Стреле‑Пущенной‑из‑Лука за один миллиметр.

Того, что она успела за один миллиметр, ей хватило только на совсем крохотный сдвиг в воздухе – полградуса, не больше. И, со всего размаха врезавшись в эти самые вареники с вишнями, виноватые во всём, во всём, во всём… – она вышибла книгу «О вкусной и здоровой пище» из лапок Старого Воробья, от неожиданности чуть не свалившегося с ветки. Увлекаемая тяжёлой книгой, воткнутая в неё Стрела‑Пущенная‑из‑Лука упала на землю и сломалась под тяжестью переплёта.

Оказавшись на земле и рассматривая оперение на хвосте, отлетевшем в сторону, Стрела‑Пущенная‑из‑Лука вспомнила, что так и не взглянула на того, кто говорил с ней наверху. Она посмотрела в небо.

Но в небе никого не было – кроме Старого Воробья, который, отдуваясь, летел в библиотеку за другой книгой.