ДОРОЖКА, ПОСЫПАННАЯ ГРАВИЕМ

Ох и любила же шуршать Дорожка‑Посыпанная‑Гравием! Стоило только кому‑нибудь – просто‑таки всё равно кому! – ступить на неё и сделать первый шаг, как она тут же принималась шуршать – и так шумно шуршать, так весело, словно до этого только и дожидалась случайного какого‑нибудь пешехода. Кусты Жасмина тотчас шарахались в сторону, всем своим видом желая показать, что уж они‑то к этим сомнительным звукам никакого отношения не имеют. Кусты Жасмина, между прочим, тоже умели шуршать, но шуршали только от дуновения ветра или оттого, что кто‑то случайно задевал их… причем шорох Кустов Жасмина был лёгким и еле слышным.

Сами Кусты Жасмина считали, что Дорожка‑Посыпанная‑Гравием шуршит совершенно неправильно и что если кто‑то и понимает в шуршании, так это только они, Кусты Жасмина.

– До чего же вульгарно шуршит эта Дорожка‑Посыпанная‑Гравием, – то и дело шушукались они между собой, да только Дорожка‑Посыпанная‑Гравием не понимала, о чём они… она не умела шушукаться, а умела только шуршать – шумно и весело.

– Насыплют на дорогу всякой мелкой дряни, – продолжали шушукаться Кусты Жасмина, – и эту вот дрянь хлебом не корми – дай привлечь к себе всеобщее внимание! Лежать бы себе тихо, полёживать, словно тебя и на свете нету, так поди ж ты… шума столько, что хоть уши затыкай. А всего‑то‑навсего гравий… каменная крошка!

– И то правда, – отвечали Кусты Сирени из‑за забора: они тоже умели и шуршать, и шушукаться, но в данном случае шушукались – причём с Кустами Жасмина. – Вот возьмите Булыжник на мостовой – он, между прочим, никогда не шуршит!

Кусты Сирени знали, что говорят: они росли по соседству с булыжной мостовой и хорошо изучили повадки Булыжника. Булыжник действительно не шуршал никогда – он вообще был крайне молчалив. Молчалив и терпелив. Только уж если когда по нему тяжёлые грузовики проезжали, он погрохатывал… но тут ведь и любой из нас погрохатывал бы – попробуйте‑ка представить себе, что по вам тяжёлый грузовик проезжает! К Булыжнику все относились с крайним почтением, а Кусты Сирени даже частенько говорили:

– Чем крупнее камни, тем они величавее. Трудно вообразить, что какая‑нибудь высокая гора возьмёт да и зашуршит – стоит только к ней приблизиться! Такую гору сразу на смех поднимут. Шуршать – это удел мелочи… вроде гравия на дорожках!

А Дорожка‑Посыпанная‑Гравием знай себе шуршала. И многие в доме, к которому она вела, даже находили это уютным… зашуршит дорожка – и понятно, что кто‑то в гости идёт. Открывай дверь да встречай хлебом‑солью!

Между прочим, если бы Кусты Жасмина или Кусты Сирени хоть раз прислушались к тому, о чём шуршит Дорожка‑Посыпанная‑Гравием, они могли бы узнать что‑нибудь интересное… да только никогда они к её шуршанию не прислушивались: вот ещё глупости какие – к шуршанию Дорожки‑Посыпанной‑Гравием прислушиваться! О чём может рассказать каменная крошка, кроме совсем уж ерундовых событий собственной жизни? Валялась где‑нибудь кучей, зачерпнули её ковшом экскаватора, загрузили в машину да и свалили около дома. А потом хозяева по всему пути её раскидали… Тут и истории конец! Тоска, а не история.

Нет уж, послушать бы рассказы Булыжника – это дело другое… Он, Булыжник, состоит из ровных таких камней – обточенных временем или морем. Каждый камень когда‑то был очень большим, но время или море, медленно снимая слой за слоем, превращали его поверхность в гладкую и бархатистую – как раз такую, какие нужны для того, чтобы по ним хорошо и твёрдо ступала нога человека.

Впрочем, Булыжник молчал и никаких историй не рассказывал – только иногда бранился, когда по нему проезжали тяжёлые грузовики или слишком быстро пробегали туфельки на острых каблучках.

Но однажды Булыжник заговорил. Правда, сказал он совсем не то, чего ожидали от него Кусты Жасмина и Кусты Сирени, а вот что:

– Вы бы, глубокоуважаемые Кусты Жасмина и Кусты Сирени, перестали шушукаться… а то мне из‑за вас никогда не слышно, о чём рассказывает Дорожка‑Посыпанная‑Гравием!

– Да о чём же может рассказывать Дорожка‑Посыпанная‑Гравием? – рассмеялись Кусты Жасмина и Кусты Сирени. – О чём бы она ни рассказывала, все это недостойно Вашего слуха, дорогой Булыжник!

– Ошибаетесь, – ответил Булыжник. – Так, как вы, могут говорить только те, кто не знает происхождения гравия.

– Происхождения гравия? – удивились Кусты Жасмина и Кусты Сирени. – Да какое ж у него такое особое происхождение? Булыжник тяжело вздохнул и крякнул:

– Экие вы, однако! Да знаете ли вы, что гравий – это настоящая порода? Причем не какая‑нибудь порода, а горная порода. Гравий непосредственно оттуда и происходит – это мелкие обломки гор необыкновенной величины, которые, может быть, даже помнят день сотворения мира. Так что – поверьте: этой, как вы её называете, «каменной крошке» есть о чём рассказать! Она куда древнее нас с вами!…

Говорят, что после этого Кусты Жасмина и Кусты Сирени целый год не шушукались – всё ждали, когда зашуршит Дорожка‑Посыпанная‑Гравием. Правда, она за целый год так ни разу не зашуршала: дачники уехали из загородного дома, к которому она вела, и лишь через год вернулись назад. Впрочем, к этому времени Кусты Жасмина и Кусты Сирени давно уже забыли то, о чём говорил им Булыжник, и следующим летом опять возмущались по поводу шуршания, которое раздавалось с Дорожки‑Посыпанной‑Гравием…

У этих кустов ведь совсем короткая память!